Отзывы | «Настроения потрясений»

На мой взгляд, в работе «Настроение потрясений» Евгений Нечкасов рассматривает самые фундаментальные и насущные проблемы, волнующие современного человека.

Конечно, к большому сожалению, наш современник далеко не всегда понимает и осознает эти проблемы. Как и в случае всякой серьезной болезни, человек обращает внимание лишь на симптомы, лишь на те неприятные ощущения, которые беспокоят его в данный момент времени (будь то боль в коленях, кашель, отдышка), и именно на их устранение направлено так называемое «лечение».

К слову, это огромная проблема почти всей современной мейнстримной медицины. Вместо того чтобы укреплять свой иммунитет, кардинально изменив свой образ жизни, человек скорее начнет принимать противовирусный препарат, который временно поможет ему победить вирусы в организме. А затем этот же человек с ослабленным иммунитетом пойдет в метро, на работу, продолжит испытывать хронический недосып, продолжит употреблять ультраобработанную пищу, словом, вернется к образу жизни, который и является настоящей причиной его ослабленного иммунитета и регулярных заболеваний.

На этот счет у людей, занимающихся проблемами физиологии, существует замечательное выражение: «Стимул — ничто, среда — всё». Многие вредоносные бактерии, грибки и микроорганизмы для человека не слишком опасны сами по себе, поскольку здоровый организм способен сдерживать их размножение. Но стоит лишь создать внутри себя среду для размножения этих бактерий, и они уничтожат организм в кратчайшие сроки.

Можно принимать различные препараты, убивающие бактерий, но такое лечение будет поверхностным. Для глубокого лечения необходимо изменить саму среду, чтобы бактерии и микроорганизмы не могли в ней размножаться. Словом, чтобы человек был здоров, необходимо работать с глубокими причинами болезни. Это долго, сложно, и порой это требует полной перестройки образа жизни.

То же самое справедливо и в отношении психологических недугов и расстройств, беспокоящих современного человека. Не беря в расчет тяжелые клинические заболевания, которые требуют отдельного рассмотрения, можно сказать, что большая часть депрессий, тревожных расстройств, нарушений концентрации и внимания — являются симптомами, вытекающими из самого образа жизни (и, что куда важнее, из самого образа мышления современного человека).

В курсе лекций «Настроении потрясений» Евгений Нечкасов рассматривает эти самые «глубокие причины» психологических недугов, обращаясь не к поверхностной психологии, а к фундаментальным вопросом человеческого бытия в мире, осмысления себя, своего места и смысла в жизни: «Как образ мышления (и способ восприятия мира) человека нового времени влияет на гнетущее состояние отчуждения, бессмысленности, апатии, тревоги за будущее и тоски по чему-то настоящему?»

Опираясь на огромный пласт литературы, исследований, культурных феноменов, автор показывает эти неочевидные взаимосвязи. В этом он идет радикально дальше, чем вся мейнстримная психология вместе взятая — иногда в своем рассмотрении уходит на столетия в прошлое, обращаясь к средневековой и архаической культуре и мышлению, чтобы обнаружить корень проблемы — в этом обнаруживается особая ценность и уникальность его исследования.

Все эти проблемы, конечно, можно не анализировать, а просто заткнуть дыру в душе гаджетом, потреблением быстрого контента или приемом психоактивных препаратов. Именно так, по большому счету, современный человек и делает. Это и есть модель избегания глубинных проблем, бегство от себя. И если психологи XX века говорили об «обществе невроза», то сегодня справедливо говорить об обществе людей, убегающих от себя самих.

«Настроение потрясений», на мой взгляд, представляет собой захватывающее путешествие в глубину истории, культуры, в глубину экзистенциальных страхов и переживаний человека. Курс позволяет понять и серьезнее осмыслить эти проблемы, и, быть может, ощутить отсутствие опоры в ключевых вопросах своей жизни. Именно с этого начинается строительство крепкого фундамента и психологической стойкости.

На мой субъективный взгляд, только таким путем (через слом и поиск иного смысла и идентичности) современный человек сможет обрести себя, свой центр, свою опору внутри. «Настроение потрясений» не даст читателю этой опоры, но покажет подробный маршрут, по которому необходимо пройти самостоятельно.

Валерий, психолог и публицист,
автор телеграм-канала «Вперёд — к архаике»

Цикл лекций Е. Нечкасова «Настроения потрясений» представляет собой цельное междисциплинарное исследование фундаментальных переживаний современного человека: языка, тоски, боли, страха, меланхолии, депрессии, смерти и предельных форм жизненного кризиса. На мой взгляд, автор обращается к самым насущным проблемам, которые определяют внутреннее состояние человека в эпоху модерна и постмодерна, хотя зачастую остаются неосознанными. Подобно тому как в лечении болезни недостаточно снять отдельный симптом, но необходимо работать с породившей его средой и образом жизни, в осмыслении психологического неблагополучия недостаточно ограничиться его внешними проявлениями. Курс направляет внимание к глубоким условиям тревоги, отчуждения, апатии и утраты смысла — к способу мышления, культурной среде и форме присутствия человека в мире.

Именно в этом заключается его особая ценность для психологического и, в особенности, психоаналитического сообщества. Психологическая практика нередко естественно сосредоточена на том, что происходит внутри отдельного человека или в отношениях двух людей в аналитическом кабинете. Однако лекции Е. Нечкасова предлагают необходимую более широкую парадигму и точку отсчёта: психика формируется не в изоляции, а в поле исторических эпох, языка, техники, социальных институтов и коллективных образов. Мир модерна и постмодерна, рационализация жизни, общество потребления, цифровые технологии и ускорение темпа существования активно участвуют в производстве симптомов. Поэтому тревогу, депрессию, рассеянность, зависимость от быстрых стимулов и переживание бессмысленности важно понимать не только как индивидуальные затруднения, но и как ответ на культурную ситуацию.

Широкий историко-философский и художественный материал делает этот подход особенно убедительным. Автор соединяет идеи Аристотеля, Хайдеггера, Витгенштейна, Гадамера, Юнга, Камю и других мыслителей с мифологией, литературой, живописью, кинематографом и современными медиа. Благодаря этому язык предстаёт не просто средством описания переживаний, а пространством их рождения: метафоры тяжести, глубины, пустоты или воды организуют эмоциональный опыт и отношение человека к самому себе. Анализ русской тоски, saudade (португ.), Sehnsucht (нем.), меланхолии и экзистенциальной тревоги убедительно показывает, что чувства обладают исторической и культурной глубиной и не могут быть полностью исчерпаны универсальными клиническими схемами.

Существенным достоинством курса является возвращение телесности в центр психологического и философского анализа. Воплощённость сознания, созвучная феноменологии М. Мерло-Понти, позволяет увидеть, что тревога, страх, боль и тоска не существуют отдельно от тела: они выражаются в дыхании, мышечном напряжении, жесте, голосе, молчании и пространственном ощущении мира. Тем самым преодолевается привычное противопоставление «психического» и «телесного», при котором телу нередко отводится второстепенная роль. Боль в лекциях понимается не только как симптом или помеха, но и как опыт, раскрывающий связь человека со временем, заботой, другим и собственной конечностью.

Особую методологическую перспективу задаёт движение от узко понимаемой рациональности к логосу — более широкому способу собирания смысла. В этой перспективе значимы юнговская идея акаузальности, мифологическое мышление, сфера сакрального и опыт символического. Речь идёт не об отказе от рационального знания, а о признании иных регистров опыта, без которых психическая жизнь оказывается обеднённой. Отсюда вытекает и новый взгляд на сновидения: не только как на материал для интерпретации, но и как на пространство, требующее внимательного, уважительного и в определённом смысле сакрализующего отношения — как на событие встречи с тем, что не исчерпывается контролем сознания.

Важна и оригинальная постановка вопроса о технике. Техника показана, с одной стороны, как искусство, способ раскрытия и преобразования мира, а с другой — как титаническая сила, способная подчинять человека логике эффективности, контроля и постоянной мобилизации. В этом отношении курс созвучен хайдеггеровскому вопросу о технике: опасность заключена не в самих устройствах, а в том, что человек начинает воспринимать себя, других и мир как ресурс. Общество потребления и цифровая среда предлагают быстрое заполнение внутренней пустоты — гаджетом, контентом, покупкой, стимуляцией, — однако тем самым могут усиливать бегство от себя и от фундаментальных вопросов существования.

Цикл ценен также тем, что предлагает неконвенциональный взгляд на негативные переживания. Тоска, скука, ужас, меланхолия и боль не романтизируются и не объявляются желательными; вместе с тем они рассматриваются не только как патологические состояния, подлежащие немедленному устранению. В хайдеггеровском смысле такие настроения могут быть формой открытости: они прерывают автоматизм повседневности, обнаруживают Ничто, конечность и неаутентичность, возвращают вопрос о собственном способе быть. Это особенно важно для профессионального сообщества, поскольку позволяет дополнить клиническую оптику вниманием к смыслу переживания.

Продуктивно раскрыта и диалектика активности и пассивности, мужского и женского начал, действия и восприимчивости. Человек не только активно конституирует свою жизнь, но и оказывается затронут языком, культурой, другим человеком, страхом, сновидением, утратой. Введение темы обоюдности и идей Сальваторе Мадди об авантюризме позволяет по-новому увидеть и аналитическую ситуацию: кабинет не является пространством одностороннего воздействия, но становится местом со-бытия, где риск, открытость новому и взаимная вовлечённость могут создавать условия для преобразования опыта.

Наконец, курс своевременно фиксирует проблему дромократии — власти ускорения. Постоянная гонка, требование немедленной реакции, избыток информации и непрерывная смена стимулов становятся серьёзными источниками тревоги, истощения, утраты концентрации и смысловой дезориентации. Е. Нечкасов показывает, что многие симптомы современной эпохи нельзя понять без учёта этой темпоральной среды. «Настроения потрясений» не предлагает готовой опоры и не подменяет личную работу набором рецептов; его задача глубже — указать маршрут к распознаванию собственных оснований, к встрече с вытесненными вопросами и к поиску иной идентичности. В этом состоит гуманитарная, философская и практическая значимость данного курса.

Семён Леонидович Углев — психотерапевт, психоаналитик, философ; член Евразийской конфедерации психоаналитической психотерапии, действительный член и аккредитованный супервизор Общероссийской профессиональной психотерапевтической лиги, специалист Российской психотерапевтической ассоциации, автор научных работ и статей в области онтологии психоанализа и феноменологии супервизии (ВАК, РИНЦ).

Безликость повседневного существования и постоянная угроза утраты индивидуальности сопровождают каждого, кому суждено родиться в нашу эпоху. «Человек, уже растворившийся в озаботившем его мире» — писал об этом М. Хайдеггер, охарактеризовавший погружение современного человека в настроение глубокой скуки. Немецкий философ использовал слово Stimmung для обозначения фундаментальных настроений Dasein, вот-бытия. Хайдеггер говорил о настроенности как общей расположенности, через которую человек познаёт своё бытие-в-мире. Именно понятие Stimmung, тесно связанное с языковыми метафорами, философ Евгений Нечкасов ставит в центр своего исследования, анализируя не только глобальную тональность времени разных эпох, но и то, как из этого проявляется глубинное настроение у отдельных людей.

Курс лекций «Настроения потрясений» заинтересовал меня осмыслением широкого репертуара тем, помогающих понять современность. Долгое время в фокусе моего собственного профессионального внимания находился опыт проживания горя и утраты, а также концепция «посттравматического роста». Обжиться в полноте присутствия — значит принять конечность бытия, тоску, боль и страх. Все те феномены, столкновения с которыми человек, взращённый современной культурой, старается избегать. Е. Нечкасов разбирает эти темы на стыке философии, психологии и культурологии. С одной стороны, это отличный повод расширить гуманитарный кругозор для работников помогающих профессий. С другой стороны, предлагается возможность углубиться в довольно естественное мироощущение, традиционные стили жизни, во многом утраченные представителями современной цивилизации. С целью иллюстрации умозаключений автор курса обращается не только к опоре на ярких мыслителей прошлого и настоящего, но и к деятелям искусства, чьи произведения сопровождают нас на протяжении всех лекций.

Евгений Нечкасов является автором книг и лекционных курсов, посвященных вопросам фундаментальной онтологии священного и языка, философии другого Начала М. Хайдеггера, а также пересмотру оснований традиционализма. В данном курсе лекций он привлекает внимание к проблеме кризиса западно-глобального мышления, при этом разбирает темы с привлечением психологических концептов и понятий. Приступая к прослушиванию курса, формат которого заявлен как «академически-популярный», но «находящийся на стыке с антропологией и историей», я ощущал некоторые сомнения. Последние годы всё чаще приходится сталкиваться с теориями, которые в формате постсекулярной духовности создают новый контекст и в итоге образуют установки, противоположные по смыслу традиционному мышлению. Среди них, например, ярко выделяется движение осознанности (mindfulness), не только упрощающее и переосмысляющее опыт традиции, но и парадоксальным образом встроенное в культуру позднего капитализма. Показателен пример навязывания корпоративных программ осознанности для борьбы с попытками рабочих добиться улучшения условий труда в компании Amazon. Сейчас о «подлинности» и стремлении к «аутентичности» пишут в бизнес-журналах, дополняя это призывами к следованию новому стоицизму — тренду Кремниевой долины. Корпорации осваивают ценность ускоренных программ психотерапии (в идеале односессионной) для скорейшего возвращения в строй работников. Немецкий социолог Андреас Реквиц в книге «Общество сингулярностей» описывает подмену понятий и так называемую «перфомативную аутентичность», деформирующую экзистенциальные порывы, видоизменяющую стремление к подлинности в пустую мимикрию и очередной спектакль. Ничего подобного в «Настроениях потрясений» я не обнаружил хотя бы потому, что автор обращается к «неконвертируемым в выгоду» состояниям, стигматизированным культурой позднего капитализма. Проблемные стороны человеческой культуры и эмоций рассматриваются на примере разных народов и культур, причем в духе онтологического поворота в антропологии: без упрощений и тяги к редукционизму. Автор в первой лекции задает тон своему исследованию и сознательно отказывается от разговора о сложных концептах простым языком, а на помощь ему приходит язык поэзии и искусства. Также, на мой взгляд, Евгению Нечкасову удалось избежать эклектичности — он сохраняет стройность мысли и единый стиль повествования на протяжении всех лекций.

В фундаментальном труде «Бытие и Время» Мартин Хайдеггер подводит читателя к мысли о том, что человек, не проявляющий решимости забежать вперед себя и обнаружить бытие-к-смерти, не принадлежит живой подлинности экзистирования. «Жизнь — это усилие во времени» — данное определение М. Пруста любил вспоминать М. Мамардашвили. В эпоху текучей современности нам особенно нужны решимость и усилие, чтобы обратить взор на все те механизмы, которые рассеивают внимание, навязывают отчуждение от мира и самого себя. Вдумчивое осмысление жизни, сопровождающее увлекательное повествование автора «Настроений потрясений», становится созвучно мыслям Пьера Адо, изложенным в книге «Что такое античная философия». В ней он подробно разъяснил, почему философский дискурс не должен сообщать знание, но призван образовывать и упражнять. Другими словами, философствование — духовное упражнение, а миссия философа заключается в преобразовании восприятия мира. Сам Евгений Нечкасов приводит видение философии как майевтики, помогающей в раскрытии истины через мышление. Задачей курса он обозначает обогащение и усложнение языка, углубление и развитие умения к пониманию. Независимо от того, с какой целью будет происходить знакомство с курсом, структура лекций обеспечит такую работу над мышлением. Этому поспособствуют отдельные практические упражнения, благодаря которым можно выйти на неожиданные догадки.

Работа с источниками, которые автор указывает в конце каждой лекции, не подменяется их сухим пересказом. Слушателю предлагается вовлечься в процесс поиска ответов на экзистенциальные вопросы через самостоятельный просмотр рекомендованных кинофильмов, знакомство с картинами художников и стихотворениями поэтов. Можно сказать, что в процессе ознакомления с лекционным материалом происходит подготовка почвы для более глубокого погружения в работы исследователей по узкоспециализированным темам. Мне, как исследователю славянской традиции, было интересно посмотреть на то, как Е. Нечкасов вписывает феномен русской тоски в общеевропейский контекст. Можно лишь добавить, что обращение к этнолингвистике и славянской архаике дополнительно помогает восстановить существенное количество смыслов и образов, через которые восточные славяне воспринимали и проживали психоэмоциональное состояние тоски. Как известно, ещё в «Слове о полку Игореве» встречается следующее выражение: «тоска разліяся по Руской земли». Филолог Э. Шимчук в статье «Из истории лексики, связанной с духовным миром человека (др.-русск. Тьска и его окружение)» делает вывод: то, что мы встречаем в диалектной семантике или заговорных текстах и обрядовых песнях, в литературном языке по большей части оказывается утрачено. Особенно это касается конкретно-физических значений, демонстрирующих архаическую недифференциированность значений, покрывающих физическую и духовную сферы. Позже эти умозаключения были подтверждены Т. Агапкиной в цикле статей о Тоске и её концептуальных партнерах в русских заговорах.

В нескольких лекциях «Настроений потрясений» слушатель встретит выражение немецкого поэта-романтика Гёльдерлина: «Где опасность, однако, там и спасение». Евгений Нечкасов подмечает важный аспект: «опыт интенсивнейшего ужаса может быть не только и столько травмирующим, сколько восхищающим и поворотным в структуре личности, то есть — инициатическим, вводящим в глубину собственного бытия и самости». На первый взгляд парадоксальным выглядит свойственное философии пессимизма и рассматриваемое в отдельной лекции чувство опоры через сферы негативного. Автор курса приводит лаконичную формулировку: «пустота есть самая прочная опора». По этим цитатам видно, насколько нестандартную оптику для человека современности предлагает философ. К сожалению, значительное количество людей предпочтёт вытеснять и избегать переживания стыда, утраты или страха. Перевод в публичную область того, что в традиционных обществах считалось личным и приватным, способно превратить даже проблески экзистенции в «симулятивную гиперреальность симулякра». Подлинная решимость сделать шаг в сторону выбора проживания своей жизни во всём многообразии и полноте переживаний действительно может наполнить существование болью, но болью как жертвой ради высших ценностей.

Любопытный пример использования упражнения, схожего с теми, которые предлагаются в конце лекции о бытии-к-смерти и её языку, описывает один из ключевых представителей экзистенциальной психотерапии Ирвин Ялом в своём романе «Шопенгауэр как лекарство». По сюжету болеющий раком психотерапевт просит своего клиента представить, какую эпитафию тот хотел бы увидеть у себя на надгробии. Осмысление вынуждает задуматься о том, «какую мелкую и ничтожную жизнь» клиент вёл на фоне конечности бытия и запускает трансформацию его мышления. Проблемы, которые волнуют больного раком крови психотерапевта Джулиуса — двойника самого Ялома, это проблемы современной психотерапии. Внешне роман не похож на научную литературу, хотя фактически там описано, как проходит работа в психотерапевтической группе. Теоретическую основу метода И. Ялом приводит в работе «Экзистенциальная психотерапия» и в контексте тем курса данное пособие может представлять интерес для слушателей, столкнувшихся с непредвиденными осложнениями при отсутствии рядом помогающего специалиста либо духовного наставника.

Констатируя кризис всей культуры, Евгений Нечкасов замечает, что эти настроения потрясений отражаются на индивидуальном уровне. Одними из наиболее эффективных способов борьбы с экзистенциальным отчуждением и нигилизмом автор курса называет творчество и искусство, а также аутопоэзис, которым в лекции обозначено «творение человеком самого себя» и «поэтическое сложение собственной личности». К схожим выводам приходит философ Алексей Соловьев в книге «Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни». Он пишет про внутреннюю поэтику повседневной жизни как способ стать субъектом собственной жизни, а также про производство присутствия, выводящее из «очарованности волшебством спекталя и потребления иллюзий, сотканных из утопических нарративов». Заслуживает упоминания и близкий настроениям курса теопоэтический дискурс, сторонники которого выступают за культивирование чувствительности к божественному. Впервые термин теопоэтика использовал американский христианский мыслитель Стэнли Хоппер, утверждавший, что человечество находится в состоянии пересмотра традиционного образа мышления и у прежней теологии отсутствуют перспективы для глубокого и подлинного переживания божественного. Дэвид Миллер, последователь Хоппера, предложил заменить нежизнеспособный интеллектуализм поэтической чувствительностью как единственной возможностью говорить о Боге после забвения сакрального и утраты связи с наделенным авторитетом источником. Иначе говоря, после «смерти Бога», как это называл Ницше. Совсем недавно вышла новая книга американского пост-хайдеггерианского теолога и философа Джона Капуто «A Radical God: Theopoetics, Phenomenology and the Future of Religion». В ней Капуто, во многом опираясь на позднего Хайдеггера и язык события (Ereignis), пишет, что теопоэзис — это последний оплот религии в наши дни.

За последние десятилетия предлагаемые нормы горевания стремительно сокращались. «Индустрия счастья» предлагает лёгкий путь и целый ряд культурных транквилизаторов, способных заглушить глубинный зов бытия. Подавляющее большинство направлений психотерапии и психологического консультирования игнорирует тот факт, что современное общество «болеет», предлагая варианты адаптации к окружающим условиям и не видя в длительном проживании тоски или боли ценного состояния. Несчастье становится чем-то крайне постыдным, не вписывающимся в культ достижений с яркими «позитивными» переживаниями и отказом от внимания к проживанию опыта боли. Ричард Сеннет в лекциях, посвященных культуре нового капитализма, упоминает гибкую стратегию адаптации к постоянно меняющимся условиям. Одним из принципов является готовность обнулять свой опыт ради новых достижений, постоянного поиска «позитивных эмоций». Характерна и одержимость саморазвитием в парадигме превращения жизни в бизнес-проект и прибыльное предприятие. Ускорение трендов не позволяет ощутить минимальное удовлетворение от обладания чем-либо. В курсе «Настроения потрясений» акселерационизм разбирается как явление, без которого уже не мыслима глобализация и цифровизация.

Ещё в начале двадцатого века Георг Зиммель сравнил характер жизни больших европейских городов и традиционный сельский уклад. Уже тогда было заметно, насколько жизнь в городе отличается повышенной невротичностью и наполненностью суетливыми действиями. Слово «суета» хорошо отражает оттенки смыслов самоотчуждения, при котором проживание жизни приносится в жертву достижениям, навязываемым культурой (древнерусское «суе» в словаре М. Фасмера указано в значении «пустой, тщетный»). Материалы исследований, которые приводятся в последней лекции цикла «Настроения потрясений», демонстрируют опасность и риски стремительного проникновения в повседневность нейросетей и больших языковых моделей. Тем не менее, даже исследователи, активно критикующие гипериндустриальное общество, продолжают фантазировать о возможных вариантах, при которых переосмысление техники изменит ситуацию и даже цифровизация перестанет упразднять индивида. В данном случае можно выделить философов Бернара Стиглера и Юка Хуэя. Стиглер, ссылаясь на Ж. Деррида, обращается к Платону и идее «фармакона» — он указывает на двойственную сущность современной техники (яд и лекарство одновременно). Аналогично Юк Хуэй в работе «ChatGPT, or the Eschatology of Machines» призывает уйти от эсхатологической риторики и предлагает разработку алгоритмов, отражающих локальные культурные ценности. В статье «On a Possible Passing from Digital to Symbolic» Хуэй предполагает, что обучение нейросети на китайском языке, характеризующемся высокой степенью контекстуальности и неоднозначности, сформирует принципиально иной тип интеллекта. Не вдаваясь в прогнозы о «развитии» машин, замечу, что в настоящий момент времени мы фиксируем лишь ускорение процессов обработки информации и общее «упрощение» человека. А попытки решить проблему переосмыслениями и полумерами только усугубляют проблему, о чем всё активнее сигнализируют сами разработчики искусственного интеллекта.

«Замедляйтесь!» — призывает нас в финальном аккорде курса Е. Нечкасов. Показывая скрытые стороны гипертехнологического общества и повседневных практик взаимодействия с цифровой средой, философ описывает проблематику предельного самоотчуждения современного человека. Ценен курс не только критикой, но и описанием конкретных практик заботы о себе без излишней психологизации жизни и привычной для self-help литературы «аутентичности напоказ». При этом формирование нового взгляда на проживание своего опыта предлагается вести с позиции экзистенциального вопрошания. Подводя итог, можно с уверенностью сказать: новый курс Евгения Нечкасова представляет значимый вклад в понимание настроенности как фундаментальной связи человека с бытием.

Евгений Космачев, независимый исследователь русского сказительства
и автор телеграм-канала «Добро Слово»